Ормузский пролив остается ключевым узлом мировой морской торговли, через который проходит около пятой части глобальных поставок нефти. Текущая ситуация в регионе затрагивает энергетический сектор и смежные отрасли, включая производство удобрений и биоэнергетику. Через этот маршрут проходит экспорт из портов Кувейта, Катара, Бахрейна, Ирака и ОАЭ. Для Саудовской Аравии пролив обеспечивает 80% поставок сырой нефти, а для Катара – более 90% морского экспорта сжиженного природного газа.
Существующие трубопроводные альтернативы лишь частично компенсируют возможную блокировку маршрута. Саудовская магистраль «Петролайн» протяженностью 1200 км и нефтепровод в ОАЭ, выходящий к Оманскому заливу, не обладают достаточной пропускной способностью. По данным Международного энергетического агентства, региональные трубопроводы способны принять не более четверти от ежедневного объема перевозок, составляющего 20 млн баррелей. Высокие транспортные издержки и дефицит мощностей делают наземный транзит лишь вспомогательным решением в условиях кризиса.
Помимо углеводородов, через пролив транспортируется треть мирового объема удобрений. Страны Персидского залива, используя доступный природный газ, являются ведущими поставщиками карбамида и фосфатов. Перебои в логистике и рост цен на энергоносители уже привели к удорожанию удобрений для фермеров более чем на 30%. В среднесрочной перспективе это провоцирует рост цен на продовольствие и создает риски для стабильности поставок на рынки Африки и Азии.
Кризис также затронул поставки гелия, где Катар занимает второе место в мире по объемам производства. Дефицит этого инертного газа, являющегося побочным продуктом переработки природного газа, напрямую влияет на фармацевтическую и химическую промышленность, а также на производство полупроводников. Фармацевтические компании используют гелий для обязательного контроля качества, и многие страны не имеют альтернативных источников поставок в обход Ормузского пролива.
Для биоэнергетической отрасли сложившаяся ситуация становится стимулом к расширению производства. Опыт прошлых конфликтов и события 2026 года подтверждают ненадежность глобальных ресурсных цепочек. В США и Европе, где сохраняется импортная зависимость от азота и калия, проекты получения энергии из отходов (waste-to-energy) получают новые аргументы для инвестиций. Остаточные продукты биогазовых установок могут эффективно заменять минеральные удобрения, обеспечивая развитие экономики замкнутого цикла на местном уровне.
Аналогичные возможности открываются для древесных электростанций. Использование древесной золы в качестве фосфорно-калийного удобрения позволяет фермерам снизить издержки в условиях высокой стоимости минеральных аналогов. Развитие внутренней биоэнергетики не только укрепляет энергобаланс, но и служит инструментом геополитической безопасности, снижая потребность во внешних закупках сырья.
В отличие от других возобновляемых источников, биоэнергетика гарантирует стабильную генерацию и гибкость управления мощностью. Промышленный сектор может интегрировать биогазовые и древесные установки для обеспечения предприятий паром и теплом в автономном режиме. Усиление роли биоэнергетики позволяет перенаправить сэкономленные ископаемые ресурсы в обрабатывающую промышленность, создавая более устойчивую и диверсифицированную экономическую модель.
